Новые данные биографии М.П.Трунова, основателя Липецкого музея.

На протяжении многих лет незаслуженно замалчивались имена тех, кому наш город был обязан созданием музея. Десятилетия в экспозиции отсутствовали фотографии основателей , не говоря уже о портретах и бюстах, с которых по идее и должен был начаться музей.

Их имена упоминались как бы вскользь, где без этого было не обойтись, в крайнем случае, и очень редко. Эта печальная традиция была нарушена только в 1980 году, когда в новой экспозиции музея появились фотографии  М.П.Трунова,  В.И.Жукова, а ведь именно  Михаил Павлович за всю историю города в декабре 1907 года подал в Липецкую городскую думу доклад под названием »К устройству в г. Липецке Народного дома имени Петра Великого в память 200-летия заселения нашего города» и который с 1918 по 1925 гг. был первым директором народного музея.

Документы, хранящиеся в фондах музея , давали достаточно полное представление о дореволюционной деятельности Трунова, а что касается Советского периода, то информация носила крайне скупой, отрывочный характер, явно ощущалась какая-то недоговоренность. А дело было в том, что в годы Советской власти  М.П.Трунов  дважды подвергался репрессиям и только после того, как стали доступны архивы КГБ, появилась возможность восстановить эти пробелы и фактически заново написать вторую половину биографии основателя музея. Таким образом, данная работа написана по материалам следственных дел,  хранящихся в настоящее время в Липецком и Воронежском архивах.

 

Михаил  Павлович Трунов – страстный ценитель и собиратель старины, врач, общественный деятель. Ему музей обязан интереснейшими и ценнейшими коллекциями, подчас  приобретенные на личные средства. Это не только уникальные вещественные источники – предметы быта, оружие, произведения искусства, но и многочисленные документальные материалы, редкие книги, газеты, плакаты, листовки, кропотливо собранные им за весь период работы в музее с 1909 по 1925 гг. Уникальна коллекция листовок с приказами и распоряжениями органов Советской власти г. Липецка с первых дней ее существования. Интереснейший фактический материал, который еще ждет своего исследователя!

Вот за эту-то скрупулезную деятельность, стремление собрать в музее как можно больше материала по истории революции и был арестован  М.П.Трунов.

Небольшая предыстория этого первого ареста. В июле 1923 года в Тамбовский губернский отдел ОГПУ поступили сведения, а точнее сказать донос, на бывшего помещика Перемежко –Галича В.А., проживавшего в городе Липецке по адресу: ул. Зегеля, 28. В доносе говорилось,  что Перемежко – Галич имеет связь с заграницей и регулярно получает из Швейцарии антисоветскую газету «Руль», издававшуюся на русском языке, каковую он передает читать другим лицам – зав. Липецким музеем Трунову, доктору Войнару И.И. и доктору  Анисимову.

Местные органы установили за вышеуказанными лицами наблюдение, и их связь подтвердилась.

15 января 1925 года начальник секретного отделения Тамбовского ОГПУ Чупров, принимая во  внимание наличие в деле  преступлений, предусмотренных  61, 68, 72 ст. УК, дает задание оперуполномоченному по Липецкому уезду об обыске и аресте Перемежко –Галича с супругой, Войнара И.И., Трунова М.П. и др. лиц.

Михаил Павлович был арестован 20 января 1925 года, а 24 января отправлен в Тамбовский исправительный  труддом  (тюрьму). Трунов пишет жене Марии Николаевне письмо: «Вчера прибыли в Тамбов, прошли пешком около 3-х верст до местожительства. Живем 14 человек  в сравнительно сносных  условиях, хотя спать приходится на полу. Состояние здоровья ухудшилось.»

Обвинялся Трунов по ст. 68 и 72 УК, но до сведения арестованного этого доведено не было, что выясняется из письма Михаила Павловича на имя заведующего  Тамбовским губнаробразом, в котором он просит свидания по вопросам службы. Вероятно, это объяснялось тем,  что на руках у следователей не было конкретных улик. (Они появились 7 февраля 1925 года, когда был вскрыт кабинет заведующего музеем. ) С этого момента Трунову  вменяется в вину хранение с целью пропаганды в здании музея изданий контрреволюционного содержания, присылаемых из-за границы жителю г. Липецка Перемежко –Галичу Владимиру Андреевичу,  арестованного также по этому делу. На следствии Трунов пытался объяснить этот факт спецификой музейной работы, необходимостью комплектовать в разделе «Великая русская революция» все без исключения материалы, относящиеся к революционному  движению, как положительного, так и отрицательного, т.е.  контрреволюционного содержания.

Протестуя против возведенного на него обвинения в контрреволюционной пропаганде с целью подрыва Советской власти, Михаил Павлович пытался привлечь внимание следствия к своей безупречной работе в качестве земского врача и  как заведующего музеем.

В заявлении, отправленном  в Особое Совещание при коллегии ОГПУ, он писал: «В течение 20 лет (с 1905 по 1925 гг.) я собирал материал по истории революционного движения в России, смотря на свою работу, как на охрану исторических памятников, а не как на пропаганду. Мною собран такой богатый для провинции материал, что я мог бы только надеяться на поощрение меня со стороны органов власти, и уж никак не ожидая обвинения в контрреволюционном проступке».

Совещания при коллегии ОГПУ от 24 апреля 1925 года Трунов М.П. был лишен права проживать в Москве, Ленинграде, ряде крупных городов, а также в Тамбовской губернии сроком на 3 года. Вернувшись из трехлетней ссылки в Липецк, М.П.Трунов уже не заведовал музеем, а работал врачом Липецкого единого диспансера, однако краеведением заниматься продолжал, но уже как частное лицо.

Следующий арест последовал в феврале 1931 года за участие в Воронежской монархической организации, получившей название «Дело краеведов». «Дело краеведов» было сфабриковано в 1930 году органами НКВД ЦЧО. На краеведов Центрального Черноземья, подвижников местной культуры обрушились репрессии.

В конце 1930-начале 1931 гг. были проведены многочисленные аресты в Воронеже, Тамбове, Орле, Липецке, Задонске  и других городах ЦЧО. Всего было арестовано 92 человека. Среди них крупные ученые-краеведы, профессора Воронежского университета, музейные и библиотечные работники, члены краеведческих обществ, преподаватели учебных заведений, а также так называемые «бывшие люди», в прошлом дворяне, священнослужители, царские офицеры, купцы и т.д.

Всех их обвинили в участии  в Воронежской контрреволюционной организации, ставившей задачу свержения Советской власти и установления в СССР конституционно-монархического образа правления.

Главой организации был признан Сергей Николаевич Введенский, профессор ВГУ, в момент ареста - зав. библиотекой университета. Кстати, изучая документы дела, мы обнаружили, что он – наш земляк, уроженец с. Нижний Телелюй  Липецкого уезда (ныне Грязинский район).

Сергея Николаевича арестовали одним из первых, допрашивали ежедневно, требуя от него показания против тех, кто еще был на свободе. Не выдержав моральных и физических пыток, Введенский, которому шел 64 год, называет имена не только своих коллег по университету, но и знакомых, связанных с ним большими интересами краеведческой работы. Эти показания сотрудники ГПУ в буквальном смысле выбили из Введенского после трех месяцев истязаний. Вывод, что заключенных били, напрашивается не сам по себе.

Елецкий краевед  Ф.Ф.Руднев, добиваясь в 1956 году пересмотра  «Дела краеведов», писал, что под давлением следователя, который угрожал расстрелом ему и всей семье, просто оговорил себя. Когда в 1978 году идет пересмотр дела, опрашивают оставшихся в живых. Так, осужденный Иванов показывает, что в процессе допроса к нему и другим арестованным со стороны сотрудника ОГПУ Кушнира применялись запрещенные методы ведения следствия (Кушнир допрашивал и Введенского, и Трунова, и Руднева). Сотрудники ОГПУ, вероятно, «переусердствовали» даже по представлениям того времени. Это подтверждает справка, находящаяся в деле по реабилитации. Она гласит, что сотрудники ОГПУ по ЦЧО Кудрявцев, Кушнир, Максимов и другие неоднократно наказывались в дисциплинарном порядке за нарушение социалистической законности, а Ревинов  за необоснованные аресты советских граждан и фальсификацию дел был осужден к высшей мере наказания.

И после этого обвинять кого-либо из арестованных в том, что они не выдержали и давали показания, у нас нет никакого морального права. Чудовищно, когда запугивают и бьют старых, больных и ни в чем не повинных людей, пытаясь выбить нужные следствию показания.

Арестовали С.Н. Введенского в ноябре 1930 года, а свои показания по М.П.Трунову он дал в первый раз на допросе 2 января 1931 г.: «Трунов М.П. - врач, проживает в Липецке, очень часто бывал в Воронеже у своего брата, педагога (потом арестуют и брата) и находится в постоянном личном общении, кроме меня, с другими членами  Воронежского краеведческого общества: с Литвиновым, Олейниковым, Путинцевым. Находится в постоянном антагонизме с представителями Советской власти в Липецке. Трунов в своих беседах в Воронеже настойчиво развивал мысль, что Советская власть разрушает или дезорганизует такие культурные учреждения, как музей нашего края, научные библиотеки и архивы. Принимая участие в организации в Липецке музея имени Плеханова, Трунов не скрывал своего антисоветского настроения и перед местными рабочими, и перед крестьянами, выдвигая для этой цели возможно ярко личность Плеханова, как подлинного борца за социализм. При посещении г. Воронежа Трунов  информировал нас о неудовольствии крестьян Советской властью, о выступлениях крестьян против Советской власти и причем…»

Из протокола допроса ясно, что Введенский и Трунов были хорошо знакомы, Введенский достаточно осведомлен о делах Михаила Павловича и вели они приватные доверительные беседы, не думая, что их содержание попадет в следственные протоколы. Трунов  еще на свободе. Три недели спустя на допросе 23 января 1931 года Введенского вновь спрашивают о Трунове. Тексты протоколов  интересны тем, что в них есть сведения о М.П. Трунове, ранее неизвестные для нас. Их нет в музейных фондах, так как в этот период Трунов уже был отлучен от директорства, но как видно из протоколов, не оставил любимое дело  продолжал заниматься не только краеведением, но и помогал Липецкому музею.

Из протоколов  допроса Введенского от 23 января 1931 г. «В Липецке знаю М.П.Трунова еще с досоветских годов, когда он был земским врачом в Задонском уезде. В последствии, переселившись в Липецк, Трунов основал Петровский музей и долго был его председателем и много работал по краеведению Липецкого уезда. Иногда переписывался с Труновым по вопросам краеведения и встречался с ним на съездах и конференциях в Тамбове, Воронеже, обменивался печатными изданиями и материалами по местному краю. В последнее время Трунов, как мне было известно, занялся организацией музея городского хозяйства г. Липецка. »

На допросах по «Делу краеведов» имя Трунова прозвучало еще три раза.

В показаниях Путинцева Алексея Михайловича (научный работник ВГУ, зав. Никитинским музеем): «В других городах ЦЧО в имевшиеся контрреволюционные группы  в краеведческих обществах и музеях входили: Тамбов-Череменский, Соколов, Щеголов, Липецк-Трунов» и в показаниях Литвинова Василия Васильевича (библиотекарь – статист облсовнархоза ЦЧО): «Из  Липецка получают письма не более 2-х  в год от врача М.П.Трунова, последнее письмо от него получили месяцев 5 назад с просьбой сфотографировать вид Липецка за 1861 год, имеющийся в Воронежском музее». В фондах нашего музея нет этой фотографии. Или Литвинов не успел выполнить просьбу Трунова, или ее изъяли как вещественное доказательство контрреволюционной деятельности, - неизвестно. Эти два показания уже не влияли на судьбу Трунова, он был арестован 14 февраля 1931 года в Липецке, где его продержали в заключении более 3-хнедель, а затем отправили в Воронеж.

И вновь М.П.Трунов не назвал ни одной новой фамилии, хотя против него дал показания еще один человек-Бекенев  Всеволод Ал-вич (до ареста работал преподавателем рабфака при ВГУ, приговорен к расстрелу).

Из протокола допроса Бекенева В.А.: «В город Воронеж часто приезжал из Липецка брат И.П.Трунова  М.П.Трунов, краевед. Встречаясь в его приезды в Воронеж, я имел с ним неоднократные беседы на политические темы, в особенности по крестьянскому вопросу. В этой области М.П.Трунов сообщил мне, что ликвидация кулачества Советской власти досталась нелегко. Кулак не испугался, а пошел открыто против Советской власти, но ничего у них обезоруженных не вышло, пришлось им смириться и выехать – кому в соловки, кому на север, а кого и в тюрьму посадили. Вот все моменты антисоветских суждений известных мне лиц ».

Первый раз М.П.Трунова допросили 26 апреля 1931 года. Трудно, конечно, представить, что с ним не разговаривали с момента ареста, но были и такие приемы у следователей как довести заключенного «до кондиции», набрать как можно больше компромата, оставляя человека в полном неведении, что, конечно, тоже было очень мучительно для заключенного, а, возможно, его допрашивали без протокола, к сожалению, доподлинно узнать как все это было, уже невозможно.

На допросах Михаил Павлович вновь придерживается тактики, выбранной еще во время первого ареста: никаких новых имен! Он говорит лишь о тех людях, чьи фамилии называют следователи.

Из протокола первого допроса М.П.Трунова по делу краеведов 26 апреля 1931 года: «С Введенским я знаком по Воронежской Губернской Архивной комиссии с 1902 г. Встречался с ним 2-3 раза на заседаниях комиссии.

После Октябрьской революции он был проездом  в г. Липецке, зашел ко мне поговорить о работе Липецкого краеведческого общества, основанной мной в конце 1919 г., вместо прежнего существовавшего с 1909 по 1918 гг. под названием Липецкого Петровского общества распространения научных и практических знаний, музей, который в октябре 1918 г. был реорганизован в народный, а библиотека перешла в центральную библиотеку. Разговор наш кроме чисто краеведческой работы переходил и на обсуждение критических различных явлений, я никакой антисоветской агитации не имел в виду, все разговоры сводились к обычному обсуждению общественной жизни в пределах газетной информации. О существовании Воронежской контрреволюционной монархической организации впервые узнал в Липецком ОГПУ, до того времени даже не подозревал о существовании таковой, поэтому безусловно и категорически отклоняю от себя  обвинения в участии в ней. Никакой антисоветской агитации среди широких масс трудящихся я не проводил».

На этом и последующих допросах Михаил Павлович, как и в первый свой арест, говорил в основном о своей работе и общественной деятельности на поприще краеведения, он упорно настаивал сделать запросы в те организации, где работал ранее. Ему нужны отзывы, характеристики, в положительном содержании которых он был уверен, так как его работа по специальности была практически безупречной.

Те, кто помнил Трунова по совместной работе на заводе «Свободный Сокол» в Липецке, не оставили Михаила Павловича в беде. В ответ на запрос Воронежского ОГПУ они пишут: «Мы, нижеподписавшиеся, рабочие и служащие завода «Свободный Сокол», работающие на заводе с 1911-1917 гг. по сие время, удостоверяем, что М.П.Трунов с 1911 по 1918 гг. служил врачом на Сокольском заводе и Рудника. Во время своей службы всегда был отзывчивым и чутким к нуждам рабочих их семейств». Среди тех, кто не побоялся подписать это письмо, - Тарасов Иван Сергеевич. Возможно, назови Трунов его имя на допросе как своего друга и любителя-краеведа, могли бы арестовать и И.С.Таравова, но на все вопросы следователя: «А кого вы еще можете назвать?», Михаил Павлович отвечал молчанием. Вскоре следователи потеряли к нему интерес,  да и число обвиняемых, проходивших по «Делу краеведов» перевалило за 90.

Трунов просил сообщить о своем аресте Льву Дейчу, с которым познакомился в 1928 году в Липецке. Дейч откликнулся на просьбу Трунова, но письмо пришло в то время, когда Михаил Павлович уже отбывал наказание. Где подлинник – неизвестно. Копия хранится в следственном деле.

Дейч пишет, что хорошо знает Трунова уже несколько лет, так как он приобрел большую известность на родине Плеханова в качестве бескорыстного общественного деятеля. Некоторые выдержки из ходатайства хочется привести полностью:  «Достаточно было нескольких бесед с ним, чтобы видеть, что это гуманнейший, чрезвычайно отзывчивый, живущий главным образом заботами и хлопотами об общих интересах и вопросах человек». Кроме медицины, местного музея, краеведческих нужд  доктор Трунов не оставил ничего общественного без содействия и помощи, раз в этом была надобность.  Только провинциальной ограниченностью, узостью и не пониманием общих интересов я объясняю себе, что столь полезный, незаменимый во многих отношениях человек вырван из привычной ему среды и на старости лет, к тому же больной, заброшен куда, как известно издревле «Макар телят не гоняет». Если это хотело, но не сделало Царское правительство по отношению доктора Трунова, то тем изумительнее, что теперь в Советском строе совершена такая вопиющая несправедливость по отношению к нему. От своего имени старого революционера-семидесятника и моих сверстников присоединяю настоящую просьбу о возвращении М.П.Трунова обратно.

7/У-1932 г. Лев Дейч. Дом ветеранов революции им. Ильича, Шаболовка,14».

Тех показаний, котрые дали на Трунова М.П. четверо подследственных, оказалось вполне достаточно для вынесения приговора. Неважно, что подследственный не признал вину (таких, кстати, было несколько человек). У следователей на этот счет была заготовлена стандартная формулировка, которая есть в деле каждого непокоренного. Она гласит: «Виновным себя не признал, достаточно изобличаются свидетельскими показаниями и показаниями других обвиняемых ».

Работники КГБ, которые пересматривали  «Дело краеведов» в 1978 г., сделали такой вывод: Том 2, стр. 201: «Хотя они признали себя виновными, однако, как видно из протоколов допроса, данные ими в процессе следствия показания не конкретные и объективно ничем не подтверждены; в частности в них отсутствуют данные о времени, обстоятельствах образования и конкретной деятельности контрреволюционной организации; не имеется никаких ссылок на источники их осведомленности.» (Дела дважды пересматривались на предмет реабилитации в 1956 и 1962 гг.)

Однако в 1931 г. следователи типа товарища Кушнира не утруждали себя поиском улик и вещественных доказательств. Показаний, в основном других подследственных, полученных в результате применения «недозволенных методов ведения следствия» (так в тексте о пересмотре дел в 1978 г.), а проще говоря, попыток, было достаточно для обвинения более 90 человек, в том числе и М.П.Трунова. Постановлением от 26 апреля 1931 года Михаил Павлович был обвинен в участии в Воронежской контрреволюционной монархической организации и в практическом осуществлении «программно-политических ее установок».

Приговор – 5 лет заключения в концлагерь с заменой высылкой через ППОГПУ в Западную Сибирь на этот же срок.

На заседании коллегии ОГПУ от 5 июня 1931 года этот приговор утверждается окончательно. Михаила Павловича отправляют в г. Новосибирск, а из Новосибирска в Томск, где местом работы ему была назначена амбулатория трудкоммуны ППОГПУ.

12 октября 1933 г. Трунов подает заявление, где пытается вновь доказать свою невиновность, пишет о своей работе, заслугах, а они были налицо. В этом заявлении есть интересные данные, о которых ранее было неизвестно. Труновым  впервые в России в 1916 г. было применено лечение шлаковыми водами рабочих металлургического завода «Свободный Сокол», что в 30-е гг. стало вводиться и в других металлургических заводах РСФСР. Далее Трунов пишет, что в 1923 г. он основал медицинскую библиотеку при союзе медицинских работников в Липецке, передав  в нее все книги из своей личной библиотеки, а еще раньше, то есть в 1917 основал библиотеку на Сокольском металлургическом заводе. Оказал посильное содействие в индустриализации местного (Липецкого) края, о чем  свидетельствует справка начальника Липецкстроя с ходатайством о назначении ему персональной пенсии.

Трунов просит обратить внимание на его плохое здоровье и преклонные годы (ему в 1933 г. 66 лет), еще раз настаивает на своей невинности, но начальство ответило молчанием, хотя и приобщило заявление к другим бумагам, хранящемся в следственном деле.

Отсидев положенный ему срок, Михаил Павлович вышел на волю, приехал в Липецк в 1937 г., забрал семью и перебрался на жительство в поселок Лисий нос Ленинградской области. Работал в больнице, расположенной в поселке Лахта, куда каждый день добирался электричкой (из воспоминаний персонала больницы). Умер во время эвакуации в 1942 г. где похоронен – неизвестно. Работа в Воронежском архиве помогла найти его племянника, сына родного брата Ильи Павловича Трунова, проходившего вместе с ним по «Делу краеведов».  Алексей Ильич Трунов (известный в Воронеже архитектор) поведал нам, что сам не знает, где похоронен дядя, но якобы жена Михаила Павловича Мария Николаевна Трунова  (липчанка, урожденная Хренникова) свои последние годы доживала в Москве, в семье Тихона Николаевича Хренникова (нашего земляка и известного композитора). Появилась маленькая ниточка. Обратились к Хренникову, но он этих данных не подтвердил. Надеемся, что все-таки будет установлено, где будет похоронен основатель нашего музея.

И еще несколько слов по поводу реабилитации Михаила Павловича. Она была долгой. Его признали официально невиновным только лишь в 1978 г., а «Дело краеведов» пересматривалось до этого дважды – в 1956 и 1962 гг. и вина с Трунова снята тогда не была.

В деле реабилитации есть любопытный документ  - это справка из Липецкого областного краеведческого музея, подготовленная Кукрак С.И. и Штеренберг Н.Т. Справка довольно объемная – это почти полное исследование на тему «М.П.Трунов и Липецкий музей». В этой справке собраны во едино все факты и доказательства подвижнической деятельности Михаила Павловича как основателя музея.

 

Е.С. Вагина, зав. отделом истории.

Н.Е. Селезнева, старший научный сотрудник.

ОБУК ЛИПЕЦКИЙ ОБЛАСТНОЙ КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ © 2017